Неточные совпадения
Мужчины почтенных лет, между которыми сидел Чичиков, спорили громко, заедая дельное слово рыбой или говядиной, обмакнутой нещадным образом в горчицу, и спорили о тех предметах, в которых он даже всегда принимал участие; но он был похож на какого-то человека, уставшего или разбитого дальней дорогой, которому ничто не лезет на
ум и который не в силах войти ни во что.
— А
мужчины от нее без
ума. А по мне, так я, признаюсь, ничего не нахожу в ней… Манерна нестерпимо.
— Слезы, хотя вы и скрывали их; это дурная черта у
мужчин — стыдиться своего сердца. Это тоже самолюбие, только фальшивое. Лучше бы они постыдились иногда своего
ума: он чаще ошибается. Даже Андрей Иваныч, и тот стыдлив сердцем. Я это ему говорила, и он согласился со мной. А вы?
— Еще бы вы не верили! Перед вами сумасшедший, зараженный страстью! В глазах моих вы видите, я думаю, себя, как в зеркале. Притом вам двадцать лет: посмотрите на себя: может ли
мужчина, встретя вас, не заплатить вам дань удивления… хотя взглядом? А знать вас, слушать, глядеть на вас подолгу, любить — о, да тут с
ума сойдешь! А вы так ровны, покойны; и если пройдут сутки, двое и я не услышу от вас «люблю…», здесь начинается тревога…
Даже если муж и превышает толпу
умом — этой обаятельной силой в
мужчине, такие женщины гордятся этим преимуществом мужа, как каким-нибудь дорогим ожерельем, и то в таком только случае, если
ум этот остается слеп на их жалкие, женские проделки. А если он осмелится прозирать в мелочную комедию их лукавого, ничтожного, иногда порочного существования, им делается тяжело и тесно от этого
ума.
— Здесь столько блеска, что глаза разбежались, — сказал он и пошел в беседку. Он улыбнулся жене, как должен улыбнуться муж, встречая жену, с которою он только что виделся, и поздоровался с княгиней и другими знакомыми, воздав каждому должное, то есть пошутив с дамами и перекинувшись приветствиями с
мужчинами. Внизу подле беседки стоял уважаемый Алексей Александровичем, известный своим
умом и образованием генерал-адъютант. Алексей Александрович зaговорил с ним.
Женщины от него с
ума сходили,
мужчины называли его фатом и втайне завидовали ему.
Она и здесь — и там! — прибавил он, глядя на небо, — и как
мужчина может унизить, исказить
ум, упасть до грубости, до лжи, до растления, так и женщина может извратить красоту и обратить ее, как модную тряпку, на наряд, и затаскать ее…
Идеал
мужчины у нее — прежде всего homme genereux, liberal, [человек великодушный, либеральный (фр.).] который «благородно» сыплет золотом, потом comte, prince [граф, князь (фр.).] и т. п. Понятия об
уме, чести, нравах — свои, особенные.
Это, конечно, только о
мужчинах: у женщин ведь и не бывает сильного
ума, по — нынешнему, — им, видите ли, природа отказала в этом, как отказала кузнецам в нежном цвете лица, портным — в стройности стана, сапожникам — в тонком обонянии, — это все природа.
Кокетство, — я говорю про настоящее кокетство, а не про глупые, бездарные подделки под него: они отвратительны, как всякая плохая подделка под хорошую вещь, — кокетство — это
ум и такт в применении к делам женщины с
мужчиною.
— А в самом деле, они могут наводить на грустные мысли, вот какие: если при таких ничтожных средствах судить о своих потребностях и о характерах
мужчин, девушки все-таки довольно часто умеют делать удачный выбор, то какую же светлость и здравость женского
ума показывает это!
Мой отец считал религию в числе необходимых вещей благовоспитанного человека; он говорил, что надобно верить в Священное писание без рассуждений, потому что
умом тут ничего не возьмешь, и все мудрования затемняют только предмет; что надобно исполнять обряды той религии, в которой родился, не вдаваясь, впрочем, в излишнюю набожность, которая идет старым женщинам, а
мужчинам неприлична.
Они спорили, горячились, даже выходили из себя, но всегда мирились на одной мысли, что все
мужчины положительнейшие дураки, которые, как все неизлечимо поврежденные, были глубоко убеждены в своем
уме.
— Все наши
мужчины от нее без
ума, — серьезно отвечала Антонида Ивановна.
Раз навсегда он сказал себе, что крупные злодейства — не женского
ума дело, что женщины не имеют такого широкого взгляда на дело, но что в истязаниях и мучительствах они, пожалуй, будут повиртуознее
мужчин.
«Но ведь я
мужчина! Ведь я господин своему слову. Ведь то, что толкнуло меня на этот поступок, было прекрасно, благородно и возвышенно. Я отлично помню восторг, который охватил меня, когда моя мысль перешла в дело! Это было чистое, огромное чувство. Или это просто была блажь
ума, подхлестнутого алкоголем, следствие бессонной ночи, курения и длинных отвлеченных разговоров?»
Не то, чтобы ее обижало целомудренное решение Лихонина, которому, по правде сказать, она плохо верила, но как-то ее узкий, темный
ум не мог даже теоретически представить себе иного отношения
мужчины к женщине, кроме чувственного.
Жили в Казани и шумно и привольно, но по части высшей „интеллигенции“ было скудно. Даже в Нижнем нашлось несколько писателей за мои гимназические годы; а в тогдашнем казанском обществе я не помню ни одного интересного
мужчины с литературным именем или с репутацией особенного
ума, начитанности. Профессора в тамошнем свете появлялись очень редко, и едва ли не одного только И.К.Бабста встречал я в светских домах до перехода его в Москву.
Как я замечал и выше, вы (хотя я, например, был уже в конце 60-х годов
мужчиной тридцати лет) всегда чувствовали между собою и Тургеневым какую-то перегородку, и не потому, чтобы он вас так поражал глубиной своего
ума и знаний, а потому, что он не жил так запросами своей эпохи, как Герцен, даже и за два месяца до своей смерти.
Все, что тогда было поживей
умом и попорядочнее,
мужчины и женщины, по-своему шло вперед, читало, интересовалось и событиями на Западе, и всякими выдающимися фактами внутренней жизни, подчинялось, правда, общему гнету сверху, но не всегда мирилось с ним, сочувствовало тем, кто «пострадал», значительно было подготовлено к тому движению, которое началось после Крымской войны, то есть всего три года после того, как мы вышли из гимназии и превратились в студентов.
Паратов. Очень просто, потому что если
мужчина заплачет, так его бабой назовут, а эта кличка для
мужчины хуже всего, что только может изобресть
ум человеческий.
Прощай, Клоченко, рыжий пес,
С своею рожею ехидной.
Умом до нас ты не дорос,
Хотя
мужчина очень видный.
— А таким, — отвечала она, — вам,
мужчинам, бог дал много
ума, а нам, женщинам, — хитрости.
Впрочем, не я один влюбился в нее: все
мужчины, посещавшие ее дом, были от ней без
ума — и она их всех держала на привязи — у своих ног.
Причина тому очень простая: они не избалованы вниманием
мужчин, но по своему
уму, по своему развитию (жаждут любви; им потребно это чувство, и когда подобная звезда восходит на их горизонте, они, как круглые бедняки, страстно и боязливо хватаются за свою последнюю лепту.
— Помиримтесь! — сказал Калинович, беря и целуя ее руки. — Я знаю, что я, может быть, неправ, неблагодарен, — продолжал он, не выпуская ее руки, — но не обвиняйте меня много: одна любовь не может наполнить сердце
мужчины, а тем более моего сердца, потому что я честолюбив, страшно честолюбив, и знаю, что честолюбие не безрассудное во мне чувство. У меня есть
ум, есть знание, есть, наконец, сила воли, какая немногим дается, и если бы хоть раз шагнуть удачно вперед, я ушел бы далеко.
— Мало ли против чего они бывают! — небрежно отвечала ей бывшая Пасиянсова. — А на что же даны
мужчине кровь, а женщине
ум? Товар полюбится и
ум расступится!
— Да; новый мой камрад, — продолжала Бодростина, — пожелаем счастия честным
мужчинам и умным женщинам. Да соединятся эти редкости жизни и да не мешаются с тем, что им не к масти.
Ум дает жизнь всему, и поцелую, и объятьям… дурочка даже не поцелует так, как умная.
Целый вечер он провел с приятными дамами, с образованными
мужчинами; некоторые из дам были красивы, почти все
мужчины отличались
умом и талантами — сам он беседовал весьма успешно и даже блистательно… и, со всем тем, никогда еще то «taedium vitae», о котором говорили уже римляне, то «отвращение к жизни» — с такой неотразимой силой не овладевало им, не душило его.
«Это он сделал для меня…» — мелькало в
уме княжны как самое лучшее оправдание в глазах женщины самого безумного поступка
мужчины.
Тон этой ответной записки поразил графа. Так не пишут женщины, чувствующие себя во власти
мужчины. Он получил этот ответ утром и в тот же день решился рассеять возникшее в его
уме недоумение.
Замечу, однако, что и в сем настроении Наталья Николаевна значительно меня, грубого
мужчину, превосходила как в
ума сообразительности, так и в достоинстве возвышенных чувств.
Я слышал сам, как она рассказывала, что в первые минуты совсем было сошла с
ума; но необычайная твердость духа и теплая вера подкрепили ее, и она вскоре решилась на такой поступок, на какой едва ли бы отважился самый смелый
мужчина: она велела заложить лошадей, сказавши, что едет в губернский город, и с одною горничною девушкой, с кучером и лакеем отправилась прямо в Парашино.
В эти годы зрелости женщины наиболее пагубно влияют на
мужчин и часто в их жизни играют роковую роль. Подчас хотя и образованный, но не окрепший в кормиле житейского опыта
ум поддается всегда если не ядовитому, то расслабляющему действию женской ласки и незаметно сворачивает с прямой дороги, получая вовсе не желательное для
мужчин направление. Недаром в русском языке существует позорный для
мужчин глагол «обабиться».
Эти впечатления не прошли бесследно для Александра Васильевича и в другом отношении. Он переживал время возмужания, время окончательного физического развития, он делался
мужчиной, а это именно та пора, когда образ существа другого пола волнует кровь, мутит воображение. Образ истерзанной кнутом и ножом палача красавицы так запечатлелся в
уме молодого Суворова, что красивые формы женского тела если и рисовались в его воображении, то всегда сопровождались воспоминаниями об этой холодящей мозг картине.
Теперь, когда он рассказывал все это Наташе, он испытывал то редкое наслаждение, которое дают женщины, слушая
мужчину, — не умные женщины, которые, слушая, стараются или запомнить, что им говорят, для того, чтобы обогатить свой
ум, или сообщить поскорее свои умные речи, выработанные в своем маленьком умственном хозяйстве; а то наслаждение, которое дают настоящие женщины, одаренные способностью выбирания и всасывания в себя всего лучшего, что только есть в проявлениях
мужчины».
Духовные миры
мужчины и женщины очень различны. В мире мужском —
ум, мысль, творчество. В мире женском — что-то совсем другое.
Этак с час-места останавливались у нас двое проезжих бояр и с ними человек сорок холопей, вот и стали меня так же, как твоя милость, из
ума выводить, а я сдуру-то и выболтай все, что на душеньке было; и лишь только вымолвила, что мы денно и нощно молим бога, чтоб вся эта иноземная сволочь убралась восвояси, вдруг один из бояр,
мужчина такой ражий, бог с ним! как заорет в истошный голос да ну меня из своих ручек плетью!
Один из двух
мужчин, бывших в комнате, был еще очень молодой человек, лет двадцати пяти, тот самый Обноскин, о котором давеча упоминал дядя, восхваляя его
ум и мораль.
Похвала
уму его дочери польстила его отцовскому самолюбию, а страх, внушенный девчонкой такому опытному и строгому педагогу, как Кудиныч, утешил Николая Митрофановича в том смысле, что не он один из
мужчин боится этого «исчадия ада», как он не раз называл свою дочь.
Лесть
мужчин, их услужливое внимание преследовали ее до того, что стали ей приторны; старухи, у которых не было дочек, называли ее ненаглядною; молодые говорили, что они от нее без
ума, наружно ласкали ее, как любимую игрушку, как любимицу государыни, но втайне ей завидовали.
Аполлинария. Он ужас что говорит; он говорит, что женщины не должны обращать внимания на внешность
мужчины, не должны обращать внимания на красоту! Да что ж, ослепнуть нам, что ли? Нужно искать внутренних достоинств:
ума, сердца, благородства..
Но три недели назад Лестман неожиданно сделал ей предложение выйти за него замуж; Александра Михайловна отказала сразу, решительно, с неожиданною для нее самой быстротой; как будто тело ее вдруг возмутилось и, не дожидаясь
ума, поспешно ответило: «Нет! нет!» До тех пор она словно не замечала, что этот участливый, тускло-серый человек —
мужчина, но когда он заговорил о любви, он вдруг стал ей противно-чужд.
— Дело не в деньгах, а в равноправенстве. Женщина должна быть равна
мужчине, свободна. Она такой же человек, как и
мужчина. А для этого она должна быть умна, иначе
мужчина никогда не захочет смотреть на нее, как на товарища. Вот у нас девушки работают в мастерской, — разве я могу признать в них товарищей, раз что у них нет ни гордости, ни
ума, ни стыда? Как они могут постоять за свои права? А Елизавету Алексеевну я всегда буду уважать, все равно, что моего товарища.
Ну, а когда не о чем будет больше говорить? Ведь настает всегда такая минута. Что ж мы будем с ним делать? Я ведь могу к нему привыкнуть. Он все повторяет: я старик, я старик. Вовсе он не так стар, да о летах
мужчины сейчас и забываешь. Привлекает собственно
ум. Вкусивши сладкого, горького не захочешь. После Домбровича не пойду же я хихикать с Кучкиным. Предоставляю это удовольствие Софи…
Мужчины в домашнем быту легкомысленны, живут
умом, а не сердцем, не понимают многого, но женщина все понимает.
Павлин. Как же возможно против
мужчины! Кабы столько
ума было, так за вами бы не посылали; а то чуть кляузное дело, сейчас за вами и шлют.
Чугунов. Ну, не скажи! У Меропы Давыдовны ее женского
ума на пятерых
мужчин хватит.
— Разумеется,
ум, потому что
мужчина прежде всего должен быть умен, — проговорила княгиня.